Неточные совпадения
Задумчивость, ее подруга
От самых колыбельных дней,
Теченье сельского досуга
Мечтами украшала ей.
Ее изнеженные пальцы
Не знали игл; склонясь на пяльцы,
Узором шелковым она
Не оживляла полотна.
Охоты властвовать примета,
С послушной куклою дитя
Приготовляется
шутяК приличию, закону света,
И важно повторяет ей
Уроки маменьки своей.
Служив отлично-благородно,
Долгами жил его отец,
Давал три бала ежегодно
И промотался наконец.
Судьба Евгения хранила:
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил;
Ребенок был резов, но мил.
Monsieur l’Abbé, француз убогой,
Чтоб
не измучилось дитя,
Учил его всему
шутя,
Не докучал моралью строгой,
Слегка за шалости бранил
И в Летний сад гулять водил.
— Я тут еще беды
не вижу.
«Да скука, вот беда, мой друг».
— Я модный свет ваш ненавижу;
Милее мне домашний круг,
Где я могу… — «Опять эклога!
Да полно, милый, ради Бога.
Ну что ж? ты едешь: очень жаль.
Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль
Увидеть мне Филлиду эту,
Предмет и мыслей, и пера,
И слез, и рифм et cetera?..
Представь меня». — «Ты
шутишь». — «Нету».
— Я рад. — «Когда же?» — Хоть сейчас
Они с охотой примут нас.
Меж тем Онегина явленье
У Лариных произвело
На всех большое впечатленье
И всех соседей развлекло.
Пошла догадка за догадкой.
Все стали толковать украдкой,
Шутить, судить
не без греха,
Татьяне прочить жениха;
Иные даже утверждали,
Что свадьба слажена совсем,
Но остановлена затем,
Что модных колец
не достали.
О свадьбе Ленского давно
У них уж было решено.
Шутить он
не любил и двумя городами разом хотел заткнуть глотку всем другим портным, так, чтобы впредь никто
не появился с такими городами, а пусть себе пишет из какого-нибудь «Карлсеру» или «Копенгара».
— А кто это сказывал? А вы бы, батюшка, наплевали в глаза тому, который это сказывал! Он, пересмешник, видно, хотел
пошутить над вами. Вот, бают, тысячи душ, а поди-тка сосчитай, а и ничего
не начтешь! Последние три года проклятая горячка выморила у меня здоровенный куш мужиков.
Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной России есть теперь весьма много почтенных людей, которые без того
не могут покушать в трактире, чтоб
не поговорить с слугою, а иногда даже забавно
пошутить над ним.
— Женим, женим! — подхватил председатель. — Уж как ни упирайтесь руками и ногами, мы вас женим! Нет, батюшка, попали сюда, так
не жалуйтесь. Мы
шутить не любим.
Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что
не любит
шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока
не зарябит тебе в очи.
Я старался понравиться княгине,
шутил, заставлял ее несколько раз смеяться от души; княжне также
не раз хотелось похохотать, но она удерживалась, чтоб
не выйти из принятой роли: она находит, что томность к ней идет, — и, может быть,
не ошибается.
Не слыша ответа, Печорин сделал несколько шагов к двери; он дрожал — и сказать ли вам? я думаю, он в состоянии был исполнить в самом деле то, о чем говорил
шутя.
Я
не намекал ни разу ни о пьяном господине, ни о прежнем моем поведении, ни о Грушницком. Впечатление, произведенное на нее неприятною сценою, мало-помалу рассеялось; личико ее расцвело; она
шутила очень мило; ее разговор был остер, без притязания на остроту, жив и свободен; ее замечания иногда глубоки… Я дал ей почувствовать очень запутанной фразой, что она мне давно нравится. Она наклонила головку и слегка покраснела.
— Слава Богу! — сказал Максим Максимыч, подошедший к окну в это время. — Экая чудная коляска! — прибавил он, — верно какой-нибудь чиновник едет на следствие в Тифлис. Видно,
не знает наших горок! Нет,
шутишь, любезный: они
не свой брат, растрясут хоть англинскую!
Я
не шучу-с! — проговорил шепотом Порфирий, но на этот раз в лице его уже
не было давешнего бабьи-добродушного и испуганного выражения; напротив, теперь он прямо приказывал, строго, нахмурив брови и как будто разом нарушая все тайны и двусмысленности.
Он только капельку покуражился: он даже
не успел и высказаться, он просто
пошутил, увлекся, а кончилось так серьезно!
— Позволь, я тебе серьезный вопрос задать хочу, — загорячился студент. — Я сейчас, конечно,
пошутил, но смотри: с одной стороны, глупая, бессмысленная, ничтожная, злая, больная старушонка, никому
не нужная и, напротив, всем вредная, которая сама
не знает, для чего живет, и которая завтра же сама собой умрет. Понимаешь? Понимаешь?
Шутил, и
не сказал я ничего, окро́ме…
Мальчишка, думая поймать угря,
Схватил Змею и, во́ззрившись, от страха
Стал бледен, как его рубаха.
Змея, на Мальчика спокойно посмотря,
«Послушай», говорит: «коль ты умней
не будешь,
То дерзость
не всегда легко тебе пройдёт.
На сей раз бог простит; но берегись вперёд,
И знай, с кем
шутишь...
Сонечка
не задумалась бы сказать и про Обломова, что
пошутила с ним, для развлечения, что он такой смешной, что можно ли любить «такой мешок», что этому никто
не поверит. Но такой образ поведения мог бы быть оправдан только мужем Сонечки и многими другими, но
не Штольцем.
Не было суровости, вчерашней досады, она
шутила и даже смеялась, отвечала на вопросы обстоятельно, на которые бы прежде
не отвечала ничего. Видно было, что она решилась принудить себя делать, что делают другие, чего прежде
не делала. Свободы, непринужденности, позволяющей все высказать, что на уме, уже
не было. Куда все вдруг делось?
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и
шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет,
не суетясь; там остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.
Оттого он как будто пренебрегал даже Ольгой-девицей, любовался только ею, как милым ребенком, подающим большие надежды;
шутя, мимоходом, забрасывал ей в жадный и восприимчивый ум новую, смелую мысль, меткое наблюдение над жизнью и продолжал в ее душе,
не думая и
не гадая, живое понимание явлений, верный взгляд, а потом забывал и Ольгу и свои небрежные уроки.
«Вот ничего и нет! Вот он взял назад неосторожное слово, и сердиться
не нужно!.. Вот и хорошо… теперь покойно… Можно по-прежнему говорить,
шутить…» — думала она и сильно рванула мимоходом ветку с дерева, оторвала губами один листок и потом тотчас же бросила и ветку и листок на дорожку.
— Уж
не любишь ли ты его по-прежнему? — спросил Андрей
шутя.
— Где хочешь достань: брат кумы, Иван Матвеич,
шутить не любит. Сейчас в управу подаст:
не разделаешься. Да я свои заплатил, отдай мне.
— В чем? Как? — спрашивала она. —
Не любишь?
Пошутил, может быть? Говори скорей!
Он охотно останавливал глаза на ее полной шее и круглых локтях, когда отворялась дверь к ней в комнату, и даже, когда она долго
не отворялась, он потихоньку ногой отворял ее сам и
шутил с ней, играл с детьми.
Взрослый Илья Ильич хотя после и узнает, что нет медовых и молочных рек, нет добрых волшебниц, хотя и
шутит он с улыбкой над сказаниями няни, но улыбка эта
не искренняя, она сопровождается тайным вздохом: сказка у него смешалась с жизнью, и он бессознательно грустит подчас, зачем сказка
не жизнь, а жизнь
не сказка.
— Ольга Сергеевна! — в ужасе шептал он. — Неправда, Катя, ты
пошутила?
Не мучь меня!
Он решительно перестал владеть собой, пел, ласково заговаривал с Анисьей,
шутил, что у нее нет детей, и обещал крестить, лишь только родится ребенок. С Машей поднял такую возню, что хозяйка выглянула и прогнала Машу домой, чтоб
не мешала жильцу «заниматься».
И гнется, да
не ломится,
Не ломится,
не валится…
Ужли
не богатырь?
«Ты
шутишь шутки, дедушка! —
Сказала я. — Такого-то
Богатыря могучего,
Чай, мыши заедят...
Хлестаков (продолжая удерживать ее).Из любви, право из любви. Я так только,
пошутил, Марья Антоновна,
не сердитесь! Я готов на коленках у вас просить прощения. (Падает на колени.)Простите же, простите! Вы видите, я на коленях.
Осип. Говорит: «Этак всякий приедет, обживется, задолжается, после и выгнать нельзя. Я, говорит,
шутить не буду, я прямо с жалобою, чтоб на съезжую да в тюрьму».
Городничий.
Не могу верить: изволите
шутить, ваше превосходительство!
О! я
шутить не люблю. Я им всем задал острастку. Меня сам государственный совет боится. Да что в самом деле? Я такой! я
не посмотрю ни на кого… я говорю всем: «Я сам себя знаю, сам». Я везде, везде. Во дворец всякий день езжу. Меня завтра же произведут сейчас в фельдмарш… (Поскальзывается и чуть-чуть
не шлепается на пол, но с почтением поддерживается чиновниками.)
— Тяжела шапка Мономаха! — сказал ему
шутя Степан Аркадьич, намекая, очевидно,
не на один разговор с княгиней, а на причину волнения Левина, которое он заметил. — Как ты нынче поздно, Долли!
Теперь я
не могу отдать позору свое имя… — и своего сына, — хотела она сказать, но сыном она
не могла
шутить… — позору свое имя», и еще что-нибудь в таком роде, — добавила она.
Князь разложил подле себя свои покупки, резные сундучки, бирюльки, разрезные ножики всех сортов, которых он накупил кучу на всех водах, и раздаривал их всем, в том числе Лисхен, служанке и хозяину, с которым он
шутил на своем комическом дурном немецком языке, уверяя его, что
не воды вылечили Кити, но его отличные кушанья, в особенности суп с черносливом.
Степан Аркадьич сел к столу и начал
шутить с Агафьей Михайловной, уверяя ее, что такого обеда и ужина он давно
не ел.
— Весь город об этом говорит, — сказала она. — Это невозможное положение. Она тает и тает. Он
не понимает, что она одна из тех женщин, которые
не могут
шутить своими чувствами. Одно из двух: или увези он ее, энергически поступи, или дай развод. А это душит ее.
Махая всё так же косой, он маленьким, твердым шажком своих обутых в большие лапти ног влезал медленно на кручь и, хоть и трясся всем телом и отвисшими ниже рубахи портками,
не пропускал на пути ни одной травинки, ни одного гриба и так же
шутил с мужиками и Левиным.
— Вы
не скачете? —
пошутил ему военный.
Час спустя Павел Петрович уже лежал в постели с искусно забинтованною ногой. Весь дом переполошился; Фенечке сделалось дурно. Николай Петрович втихомолку ломал себе руки, а Павел Петрович смеялся,
шутил, особенно с Базаровым; надел тонкую батистовую рубашку, щегольскую утреннюю курточку и феску,
не позволил опускать шторы окон и забавно жаловался на необходимость воздержаться от пищи.
Фенечка подняла на Базарова свои глаза, казавшиеся еще темнее от беловатого отблеска, падавшего на верхнюю часть ее лица. Она
не знала —
шутит ли он или нет.
— Вам все желательно
шутить, — ответил Павел Петрович. — Я
не отрицаю странности нашего поединка, но я считаю долгом предупредить вас, что я намерен драться серьезно. A bon entendeur, salut! [Имеющий уши да слышит! (фр.).]
Она слыла за легкомысленную кокетку, с увлечением предавалась всякого рода удовольствиям, танцевала до упаду, хохотала и
шутила с молодыми людьми, которых принимала перед обедом в полумраке гостиной, а по ночам плакала и молилась,
не находила нигде покою и часто до самого утра металась по комнате, тоскливо ломая руки, или сидела, вся бледная и холодная, над Псалтырем.
— Вы продолжаете
шутить, — произнес, вставая со стула, Павел Петрович. — Но после любезной готовности, оказанной вами, я
не имею права быть на вас в претензии… Итак, все устроено… Кстати, пистолетов у вас нет?
— Ты смотри у меня, однако,
не забывайся, — с запальчивостью перебил его толстяк, — с тобой, дураком,
шутят; тебе бы, дураку, чувствовать следовало и благодарить, что с тобой, дураком, занимаются.
Я стал искать с ним ссоры; на эпиграммы мои отвечал он эпиграммами, которые всегда казались мне неожиданнее и острее моих и которые, конечно,
не в пример были веселее: он
шутил, а я злобствовал.
«Милая, — сказал я ей, — разве ты
не видишь, что мы
шутим?